Повелитель пчел - Алексей Бартенев

располагался спиритический салон Риа Таббу. Переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, она представляла себе, как будет хвастается своими покупками. Но внезапно, двери здания распахнулись, и оттуда просто сияя от счастья, вышел сын пасечника.

Он весело сбежал по порожкам, и, запрыгнув в свой, даже стыдно сказать какой древний, автомобиль, покинул зону видимости. Но хуже всего было то, что проклятья на нем не было. Ален чувствовала и видела это.

Вот тогда она и получила удар поддых, и ее до сих пор подташнивало от пережитого. Она отрешенно дошла до ступенек, собираясь подняться и спросить, был ли на приеме у магической целительницы только что выскочивший юноша, но оказавшись на первом этаже, поняла, что делать здесь деревенщине, вроде него, совершенно нечего. Там была творческая студия какого-то художника. Силы покинули ее, колени подгибались, голова начинала кружиться. С пустым, ничего не выражающим взглядом, как-то внезапно постаревшая Баба Тлен, дошла до остановки, и не проронив ни слова добралась до дома.

Однажды, в одном фильме она услышала фразу: «Месть, — это то блюдо, которое надо подавать холодным».

И сейчас она крутилась в ее голове, обретая вполне видимые черты, и превращаясь в коварный план. Все что нужно было, это деньги, и немного времени.

15. Монах

Раскрыв дверь автомобиля, и выбравшись наружу, Бимен как можно громче хлопнул дверью, чтобы слышно было издалека, что приехали гости. Но навстречу из дома, почему-то никто не выходил. Он дошел до калитки, открыл проволочный замок, и проник во двор. Бесцельно побродив по нему, потому что дом оказался заперт, вышел обратно на улицу, откуда, после того как закрыл машину, отправился в лес. Точнее через лес в поселок, или хутор с названием «Ветреное».

В воздухе витал запах приближающейся осени, кое-где на верхушках деревьев появлялись желтые и красные листики, хотя было еще тепло, но уже не жарко. Путь до заброшенной пасеки он выучил еще во время второго посещения этого места, поэтому шел, весело насвистывая, непонятно какую, только что выдуманную мелодию. В голове было свежо и легко, от предвкушения встречи с пчелами, а позже с Бартеломью, если только он не ушел за покупками в соседнее село.

Вот и знакомый терновник, тропинка пошла в обход, угол забора, ворота без калитки, домик, выглядывающий из зарослей. Почему-то тянуло зайти внутрь, посмотреть, как жили люди, обитавшие здесь, вдохнуть запах дома, хоть и покинутого, но для кого-то очень дорогого. Продираться через крапиву и бузину стало намного легче, из-за одетой ветровки, купленной полгода назад на распродаже, и висевшей в шкафу и ждавшей своего часа до сегодняшнего утра.

Дверь была тяжелая, из темного дерева, но на удивление легко открывшаяся. Замка не было вообще, даже крючка изнутри не было, что совершенно повергло нашего героя в шок. «Что же за люди тут жили? — думал он, проходя в дом. — Если ничего не боялись, и ни от кого не прятались».

Бурьян за окнами не давал всему свету проникать внутрь помещения, поэтому внутри царил легкий сумрак, к которому довольно быстро привыкли глаза. Сразу после коридора с верандой который, еще называют «холодная», была дверь, которая вела в некое подобие холла, откуда была видна гостиная, просторная и светлая, и проход на кухню. Заглянув в которую, исследователь древностей увидел огромную печь с лежанкой наверху. При виде которой, сразу захотелось сходить в баню, пропариться, да отмыться хорошенько, а потом на протопленную печку залезть, и косточки погреть до самого утра. У окна стоял стол, застеленный растрескавшейся пыльной клеенкой, рядом с ним одинокая табуретка, такая же темная как дверь. У печки большой чугунок, а в углу около окна висели иконы. Благодаря шторкам, закрывавшим образ, он был не сильно запылен.

С иконы строго смотрел седой старец. От его нарисованного взгляда гостю сделалось как-то не по себе, стыдно что ли, от того, что не прошеным пришел в чужой дом. Потолки были низкие, и притолоки еще ниже, и хотя Бимен был не высокого роста, и мог без вреда для своей макушки спокойно пройти, но неосознанно, стал втягивать голову в плечи на выходе.

Пройдя через зал, можно было попасть в две спальни, одну побольше, скорее всего взрослую, с ржавой кроватью, с провисшей панцирной сеткой, и маленькую, которая наверное использовалась как чулан. Складывалось такое впечатление, что отсюда съехали постояльцы, как из гостиницы, забрав свои личные вещи, но при этом, не тронув гостиничную мебель и утварь. Хоть бери, да живи здесь. Только постельное захвати, мыло там, полотенце, вилки, ложки, ножи.

Покрутив головой по сторонам, Бимен не увидел ни лампочки на потолке, ни розеток, ни выключателей. Это наполнило его душу благоговейным трепетом. «Да это же дом отшельника, которому были чужды блага цивилизации, — сделал логическое умозаключение пчеловод. — Даже не думал, что такое бывает».

Покинув жилище, он прямиком направился в сад, где летали полосатые трудоголики. Они словно ждали его, а он их чувствовал, как прежде чувствовал своих, даже не просто чувствовал, а управлял ими. Вот тогда-то он возрадовался. Смеялся и прыгал как ребенок. Как чокнутый, злобный гений, у которого получилось создать эликсир бессмертия.

— Ну совсем нельзя одного оставить! Посмотрите на него: уже спятить успел.

Звук шел откуда-то сбоку, даже сверху и сбоку. Замерев и посмотрев в этом направлении, повелитель пчел разглядел, среди ветвей на соседнем участке, знакомую до боли фигуру.

— Эй! Сумасшедший, местного разлива! Давай сюда, груши собирать. Или у тебя в планах голышом по пасеке побегать? Тогда я посижу тут еще. Такое зрелище не каждый день увидишь.

— Здравствуйте, Бартеломью! Хотите, покажу что-то?

— А что ты хорошего можешь мне показать?

— Вам хорошо меня видно? — Бимен собрал пчел в горизонтальную звезду, и стал медленно поднимать ее над собой — Видите?

— Что я, по-твоему, должен видеть?

— В небо надо мной посмотрите!

Над пасекой насекомые образовали пентаграмму, затем растянулись в круг, затем сжались в шар. А потом была кульминация: огромные пчелосиськи, которые, немного сжавшись, разлетелись как праздничный салют.

— И не стыдно тебе, старому человеку задницу показывать?

— Это сиськи были.

— Мне отсюда виднее, на что это похоже. Ты помогать мне будешь, или нет, мастер сисечных этюдов?

— Уже иду.

— А пчел там оставь, боюсь я их.

Когда они шли обратно, в кармане у Бимена было три матки, а от него самого не отставал, гудящий, наводящий ужас на Бартеломью, пчелиный рой. Старик украдкой поедал груши, периодически озираясь, в поисках пчел, и подозрительно поглядывая на своего приятеля.